3️⃣— Огромной популярностью, как я понимаю, пользуются Ваши шелкографии. При этом со своими оригинальными холстами Вы расстаётесь не так охотно, а продажу шелкографий фактически превратили в успешный бизнес. Могу сказать, что я, как коллекционер, тоже попала под их обаяние — тем более что этот медиум не только более доступен финансово, но и идеально соответствует лаконичному, плакативному художественному языку Ваших работ. Мне интересно, как Вы пришли к идее распространять своё искусство именно таким способом? Ориентировались ли Вы на опыт каких-то других художников? — Да, в какой-то момент я поняла, что мои работы по своему стилю идеально подходят для техники шелкографии. Как Вы точно заметили, мой плакативный художественный язык словно создан для этого медиума. В том художественном направлении, в котором я работаю, тиражирование не ослабляет высказывание, а, наоборот, усиливает его. Я много взаимодействую со своей аудиторией, чувствую её реакцию и прислушиваюсь к ней. Поэтому я не просто механически перевожу в шелкографию любые произведения — я выбираю только те работы, которые действительно находят отклик. При этом создание шелкографии очень дорогостоящий процесс. Весь тираж печатается сразу, и невозможно выпустить один экземпляр «на пробу», чтобы посмотреть на реакцию публики. Поэтому художнику нужно заранее довольно точно почувствовать, будет ли эта работа востребована, и только после этого принимать решение о печати тиража. Конечно, здесь мне помогает моя известность и накопленный опыт. Я давно занимаюсь вопросом тиражирования. Раньше это были постеры, принты, цифровая печать, а затем я постепенно пришла именно к шелкографии. Я поняла, что именно этот способ сохраняет ощущение уникальности произведения и остаётся полноценным искусством. Серии выпускаются ограниченным тиражом, каждая шелкография печатается вручную, на специальной бумаге, с отдельным цветоделением. И в этом, казалось бы, «копировании» всё равно очень много авторского присутствия. Поэтому продажа шелкографий даёт мне, как художнику, определённую свободу. Я не нахожусь в постоянной тревоге из-за того, купят ли у меня картину в этом месяце. Я знаю, что интерес к моим работам всё равно будет. Более того, наблюдая за тем, как расходится тираж, я могу постепенно формировать комфортную для себя цену на оригинальное произведение. В отличие от многих художников, я не нахожусь в полной зависимости от продажи живописных работ. Мне не нужно срочно продавать картину любой ценой. И, что интересно, стоимость оригинала может расти именно в зависимости от того, насколько успешно продаются шелкографии. Если говорить о российской ситуации в целом, то из-за кризиса искусство заметно подешевело. Многие коллекционеры стремятся приобрести работы как можно дешевле, и художники часто вынуждены соглашаться, потому что именно художник остаётся самым уязвимым звеном в этой системе.