В подборке: Франц Марк и его портрет кисти Августа Маке, акварель Маке, на которой он изображает Франца Марка, пишущего на мольберте в боннском ателье Маке картину и смотрящим из окна, а также жену Марка Марию, читающую на диване в этом ателье при посещении четы Марк семьи Маке в Бонне. Также привожу пример картины вида из окна этого ателье кисти Маке. «Вид на церковь Марии в снегу», о которой я еще расскажу позже. Эту картинку скорее всего видит стоящий к нам спиной Марк. Август Маке учился в художественной академии в Дюссельдорфе, но постоянно искал новые пути для творчества. Сильные импульсы он получает от импрессионистов, особенно от Мане, с картинами которого он знакомится в Париже. Позднее на него оказывают влияние также творчество Пикассо, а еще позднее творчество футуристов. Лично Маке выносит из всех этих влияний свой индивидуальный почерк, который мне импонирует (покажу похоже). После изначального восхищения Кандинским, он отстраняется от его идей. Полная абстракция и слишком «заумные» теории Кандинского его отталкивают. Маке – типичная позитивная рейнская натура. Ему чужды депрессивные состояния или какие-то драматические переживания. Маке - энергичный молодой человек, который восхищается и вдохновляется новыми идеями и течениями, с которыми он знакомится, главным образом в Париже и Мюнхене, где он буквально открывает для всех тогда ещё неизвестного Франца Марка, картину которого он увидел в галерее Бракл (плакат выставки галереи см. выше), тут же просит его адрес и знакомится с ним. Из этого знакомства зарождается дружба на всю короткую жизнь. Марк пишет после смерти Маке некролог:   «Август Маке, «юный Маке» мертв. Любой, кто беспокоился о новом немецком искусстве в эти последние, насыщенные событиями годы, кто знал что-то о нашем художественном будущем, знал Макэ. И те, кто работал с ним, мы, его друзья, знали, какое особенное будущее этот гениальный человек нес в себе. С его смертью внезапно загибается один из самых красивых и смелых витков нашего немецкого художественного развития: никто из нас не сможет продолжить это развитие. Каждый будет продлевать свой собственный путь; и там, где мы встретимся, его всегда будет не хватать. Мы, художники, хорошо знаем, что с его уходом, гармонии цвета в немецком искусстве станут на несколько тонов ниже, станут тусклее и суше. Он дал, опережая нас всех, цвету самый яркий и чистый звук, такой же чистый и яркий, как он сам.»