«Классный руководитель Михаил Иванович выстроил нас перед доской. Двенадцать балбесов, один другого краше, освещали помещение постриженными наголо башками. Сидя за партами, девчонки хихикали.
- А мне не до смеха, - отметил классный. - Меня вызывают на педсовет.
Такого в истории школы не было! А чего особенного? Просто у меня в кармане оказался рубль. У моего коллеги Васи Грусова еще копеек двадцать. А в городском кино показывали фильм "Шайка бритоголовых». Мы и стали шайкой.
Трудно было. Нас невзлюбили девчонки. Как же ты погладишь стриженную наголо голову, говоря при этом заготовленные любовные слова?
- Чтоб мои глаза вас не видели! - почти что по-грузински сказал наш классный руководитель. Мы и пошли гуськом. А повалив из класса, чуть было не свалили с ног учительницу французского, Зинаиду Никитичну, которая спешила к нам.
- Ме кеске се? - спросила она по-наполеоновски.
- Бон жур! - блеснул единственно известной ему фразой мой коллега Федор Сперчук.
- И что ты еще знаешь? - поинтересовалась француженка. - Ву ест анкор жоли, - ответил Федор  
- «Анкор»… в моем возрасте такое подходит. Жулик ты, Фёдор. Ты мне такой комплемент сделал. Только не "ву ест" а "ву зет", а то другая француженка и оплеуху даст за такие слова…
…Француженка свысока посмотрела на нашего классного руководителя и забрала с собой всю остриженную ораву. Предстоял праздник - День Парижской коммуны. Я был там главным действующим лицом. Много сил истратил, пока не перевел с французского на свой язык поэму Поля Элюара "Баллада того, кто в муках пел". Из этого мы сделали пьесу. Федор Сперчук должен был играть роль фашиста. Это ему нравилось. Но учительница велела одеться ему в форму немецкого солдата времен войны. Я - жертва геноцида - был готов, чтоб меня растерзали, когда на сцену выщел Федор. Вместо того, чтоб стонать, зал разразился смехом. Все у Федора было фашистское, кроме шлема, который он достал у пожарников.
- Пуркуа рир? - спросила француженка. То есть, зачем смеяться? - У бога войны Марса был такой же шлем. Правильно сделал Федор! Так что он из игрушечного автомата меня все равно расстрелял.
А на майские праздники Зинаида Никитична поставила пьесу. Я был принцем. Принцессой была Люда Хангану. На пианино, в четыре руки, играли Зинаида Никитична и ее ученик Петря Теодорович. Играли менуэт. Все было прекрасно. Я объяснился в любви бывшей Золушке, а когда стал измерять ботинок, у меня, как в кино, начали отклеиваться усы. Петря Теодорович стал играть на пианино одной рукой, а второй показывал мне, что с усами у меня не все в порядке. Я оставил бедную Золушку, еще не ставшую принцессой, и побежал за кулисы, чтоб поправить усы.