1️⃣- Мария, Вы — одна из самых успешных художниц России. Меня иногда называют смелым коллекционером, но Вас я могла бы назвать смелой художницей, если судить по темам, которые Вы раскрываете в своих работах. Секс, либидо, сильная женщина, порой в доминирующей роли, оккультные переживания — и всё это в откровенном, необычно «неженском» художественном языке. Даже роза, как символ любви, у Вас пронзает шею любимому. Я, как коллекционер и немного блогер 😊, столкнулась с определённой консервативностью российского зрителя. Мне кажется, многим хочется видеть красивые цветы, пейзажи, красивых и «неопасных» людей. Какие у Вас ощущения от взаимодействия со зрителем? Сталкиваетесь ли Вы с открытым неприятием или даже враждебностью по отношению к Вашему искусству, выполненному в классической манере, но затрагивающему столь сложные и провокационные темы? И если да, то как Вы с этим справляетесь? — Мне приятно, что Вы так видите ситуацию, но, к сожалению, всё не совсем так однозначно. Что сегодня происходит на российском арт-рынке? Из-за большого количества цензуры искусство, с одной стороны, стремится говорить на острые, почти запретные темы, а с другой — становится всё более невзрачным и обезличенным. Если посмотреть на тренды последних ярмарок современного искусства, на которых я была, можно заметить, что в центре внимания в основном беспредметное искусство. В работах часто отсутствуют яркие, запоминающиеся образы. Они выглядят мрачными, депрессивными. Многие произведения производят впечатление чего-то нарочито инфантильного, словно их нарисовал ребёнок. Я всё чаще замечаю примитивизм уже на грани бездарности. Реализм, в котором работаю я, сегодня не особенно актуален, потому что сам по себе реализм прямолинеен. Он слишком ясно говорит о вечных темах и отвечает на неудобные вопросы. А темы моего искусства — именно вечные. Если вспомнить историю искусства, эротика присутствовала в нём с самого зарождения культуры. Тема секса существовала всегда — и именно этого сегодня многие боятся. Мне интересен Ваш взгляд на консервативность российского зрителя — как на стремление к «безопасным» сюжетам: цветам, пейзажам, спокойной красоте. Но я вижу ситуацию немного иначе. На мой взгляд, современное искусство сегодня тяготеет именно к невзрачности. И эта невзрачность появилась как попытка сделать искусство безопасным. Возникает своеобразный парадокс: на фоне остального моё искусство кажется более коммерческим именно потому, что оно ярче, эмоциональнее и выходит за пределы этой стерильной нейтральности. При этом я работаю для своей аудитории, и мои зрители меня принимают. У меня есть свой круг коллекционеров, среди которых особенно ценятся мои шелкографии. Поэтому можно сказать, что я существую в каком-то собственном, отдельном мире.