Потом все было хорошо. Два дня назад мы с Зинаидой Никитичной Вециановой, моей бывшей учительницей, все это вспомнили. Она живет и здравствует, лет ей немного, всего лишь 77. Только чуть-чуть хромает. Она говорит, что это болезнь. Я сказал ей, что это просто вредная привычка. Но говорунья она неизлечимая. На всех пяти языках, которые знает.
- Ты понимаешь, - сказала она, - просто удивительно, как мы убегаем от своего в генах вдолбленного двуязычия. Я как-то поехала в Бухарест. По дороге я  купила шляпу. Невесть, какая я красавица, но зашла к своей подруге, которая жила там лет тридцать. Все мы говорили по-румынски, а подруга вдруг возьми да скажи: «Где это ты такую шляпу купила?»
- «А как это ты не забыла русский? «- спросила я ее. И вспомнили обе, что в детстве не отличали один язык от другого. Какой из них был "лимба матерна"? Любой. Я еще напишу про мою учительницу.
А в этот день она прочла мне стихотворение Эминеску на пяти языках. И сказала, что по вечерам, когда не спится, читает или космические стихи поэта, или на немецком шиллеровскую "Марию Стюарт", или Бодлера, или Лермонтова. И все в оригинале. Она поплакала о Франции, вспоминая Ламартина. Она была в Пятигорске на могиле Лермонтова, которого там нет, но, как говорит Зинаида Никитична, из его бывшей могилы все еще выплывают четверостишия. Она была в Германии, чтоб подышать воздухом Канта, принципами которого живет. Мы с ней поплакали немного и помянули Теодоровичей, которых она научила игре на пианино, хотя сама играет только по нотам. А они, Петря и Ион, благодаря ей взлетели (известные музыканты и композиторы – моё прим.) В тот день, когда я ее нашел, она читала Булгакова.
- "Мастер и Маргарита" - гениальная книга. Не знаю, в который раз ее читаю. И зачитываюсь.
- Ну а как же Эминеску? - спросил я ее.
- Давайте еще раз встретимся. И я скажу о космическом. И о том, почему это находится во мне.
Так и договорились. Потому что 77 лет, кажется, для Зинаиды Никитичны совсем не возраст...»